Майдан был как раз тем самым восстанием против несправедливости правил. Те, кто пришел после Януковича, должны были выучить этот урок. Должны, но не выучили.
"Мир любой ценой" считался недопустимым, потому что "Гиви и Моторола будут сидеть в Раде". А теперь не будут. Некому. Эмоционально-логическая связка стала просто логической. И уже не так сильно заставляет сжимать кулаки.
Мы долгое время считали, что то самое "гражданское общество", которое выходило на Майдан и уходило на фронт, люди, способные писать законы и платить налоги – новый мейнстрим, а оказалось, что они соотносятся с остальной страной в той же мере, в которой локомотив соотносится с вагонами. Он дает вектор, но именно они определяют инерцию.
Запрет "Дождя" – это лишь еще одно неизбежное следствие того, что должно было произойти после аннексии украинского полуострова. Развод двух медиапространств был неизбежен. Точно так же, как был неизбежен раскол в исторических оценках и в совместных бизнес-проектах. В национальных мифах и в пантеонах героев.
Гибридная война по-разному преломляется в сознании россиян и украинцев. Для вторых она в шести волнах мобилизации и похоронках с фронта. А россияне продолжают жить в мире, в котором войны нет, и искренне недоумевают, почему соседняя страна наотрез отказывается им сочувствовать.
Надежда Савченко – это лучший пример того, как презумпция невиновности политика сменяется презумпцией его же виновности. И благодарить за это украинский нардеп должна лишь саму себя.
Надежда Савченко – это лучший пример того, как презумпция невиновности политика сменяется презумпцией его же виновности. И благодарить за это украинский нардеп должна лишь саму себя.
Если не знаешь, чего хочешь – умрешь в куче того, чего не хотел. Если не веришь врачам – привыкай к народным целителям. В нашей стране политика стала вождистской именно потому, что ни до какой другой массовый обыватель попросту не дорос. И по той же причине вождистской стала украинская журналистика.
Мы и сейчас находимся внутри этого процесса – процесса развода двух стран с большим багажом совместно нажитого имущества. И одной лишь дипломатией и экономикой этот этап не исчерпывается – у нас до сих пор не сформирован даже словарь для описания происходящего.
"Владимир Путин" – это не более, чем функция. Любой, кто его уберет, либо сам станет этой функцией, либо вынужден будет вновь произносить сакраментальное "берите суверенитета сколько хотите".
Главный вопрос повестки дня – это не столько вопрос физического выживания украинского обывателя, сколько вопрос утраты идентичности. А очень многие готовы этим легко пожертвовать.
Неважно, были украинские диверсанты в Крыму придуманы или найдены – куда важнее то, что система объявила во всеуслышание, что они есть. И развязала самой себе руки.
Электрочайник бесполезен, если у вас в сети нет 220 вольт. Парламентско-президентская модель обречена, если у граждан нет политических взглядов. Потому что в политике, как и на рынке спрос определяет предложение.
Нет ничего сложнее разговора об историческом компромиссе. Как только речь заходит о собственной истории, мы начинаем верить в то, что можно быть нацией с кристально чистой совестью.
Крым можно вернуть только в том случае, если вы считаете его "своим". Если жители полуострова для вас – это заложники российской агрессии. Если не было никакого "возвращения в родную гавань", а была аннексия.
Марш равенства – это история не про "европейские ценности". Это битва между прошлым и будущим. Между предрассудками и знанием. Между мракобесием и логикой развития человечества.
Старый социальный договор канул в небытие, а новый еще не создан. У него есть только лишь общий контур: вырваться из постсоветской логики, защититься от бывшей метрополии, встать на ноги и сделать страну пригодной для жизни.
Она – человек из нашего недавнего прошлого. Из июня 2014-го. Того самого, когда в Славянске еще Стрелков. Из Мариуполя выбивают сепаратистов. В Луганске сбивают ИЛ-76 с десантниками. Где-то к северу от города сражается "Айдар" и боевики берут в плен девушку-летчицу.
И для России, и для Украины события последних полутора лет стали частью национальных мифов. С одной стороны – "Крымская весна" как апофеоз имперских амбиций, С другой – Майдан как архетип гражданского восстания и АТО как война за независимость.
Все, что происходит с Украиной последние полтора года – это история про методичность.Если кто-то мечтал сразу после Майдана проснуться в "условной Германии" - придется разочаровать.Тем, кто после Крыма мечтал о скорой и молодцеватой победе над агрессором – придется притормозить.
Трагедия депортации мешает "русскому миру" ощущать Победу как безусловный праздник. Потому что именно она перечеркивает весь пафос освобождения: получается, что Победа не стала торжеством справедливости. Что за освобождением последовала трагедия. Что Добро, победив Зло, само совершило злодеяние.
Все происходящее – это история про то, что в Крыму отныне ходить можно либо строем, либо никак. И телеканал АТR в подобной истории больше самого себя, потому что отражает противостояние мировоззрений и подходов.
Майдан и "крымская весна" запустили виток противостояния двух ценностных систем – просоветской и постсоветская. На стороне каждой из них могут быть подонки и герои. Сравнивать надо не людей по обе стороны баррикад, а сами баррикады.